Мамочка из 21-го бокса - Мария Хаустова

– Марья, ты чего там губу поджала? О чём думаешь? – спросила меня Анка.

– Её будто подводили к откровению. – сказала я, вглядываясь в туман, застилающий зелёный двухэтажный деревянный дом.

– Ты о чём? Про кого опять? – не понимала меня Николаевна. – Вечно как начнёшь что-нибудь. Я тебе про Фому, а она – про Ерёму!

– Да и я про Фому. Про Федьку то есть.

– В смысле?

– Грех прелюбодеяния был совершён Федькой.

– Каким ещё Федькой?

– Ой, длинная история. Это муж Нюркин. Помнишь, она рассказывала, что обиженный, то есть нечистый дух в её доме жил.

– Ну. Это она перед отъездом говорила. Помню. И что с того?

– А ты сопоставь. «Заповедь седьмая» появлялась у неё на столе, оконных рамах, подоконниках, дверях, приступках, порогах в течение нескольких лет. Видно, бабка её умершая пыталась сообщить, почему всё это происходило и не прекращалось… Если в колдовство Нюрка верила с самого детства, так как видела, чем её бабка промышляет, то о религии она ничего не знала. Тем более тема эта была под запретом в Советском Союзе. Антирелигиозные мероприятия добирались и до самых маленьких сёл. Что уж говорить о таком маленьком населённом пункте, в котором жила она! Напугать тёмных людей – дело нехитрое. Библии все были уничтожены у сельского клуба. Сожгли их. Об этом мне свекровь как-то рассказывала. Ещё тогда говорила, мол, вот нехристи какие! Откуда ж Нюрке была известна эта заповедь, когда она и о Боге-то ничего не знала!? Видать, бабка в своей тетради писала всё, чего не лень, а Нюрке это всё-таки и пригодилось!

– Странная ты, Маруся! Что за суждения?

– Странная – не странная, а с чего бы тогда ей бабка её мерещилась, да подсказки кидала? Или ты что – до сих пор не веришь? А как же слова, которыми исписан весь детский дом?

– Ну, тут отрицать не могу: надписи есть!

– От этого никуда не денешься. Всем же привидеться не могло?!

– Не могло!

– А Нюрка, как ты можешь наблюдать, больно-то мудрой никогда не была, Библию и вовсе никогда не открывала, что уж говорить-то! А тут – на тебе, откровение такое, заповедь из Нового завета! Откуда ей было её знать?

– Да уж сколько времени с тех пор прошло! – Вступила в наш спор Наталья Михайловна. – Так и не знает она!

– Ну, теперь-то, пожалуй, и знает! – Соглашалась я. – Теперь– то в её возрасте стыдно не знать. Да и время сменилось. Другое.

– А раз она в Бога верит, что тогда заговорами занимается?! – Не унималась Люба.

– А мы все в него верим, а ей что – нельзя? У неё и заговоры все добрые! – Пыталась вступиться я за Нюрку.

– Что-то она долго не выходит… Да и тихо больно. – Проговорил Женька. – Может, сбегать посмотреть?

– Тут сиди! – оборвала его Анка. – Нюрка знает, что делает!

«Сюда иди! – протягивая руки в пустоту, говорила баба Нюра. – Иди. Не бойся. Не сердись. Избавлю тебя от мук твоих…»

Тяжёлые шаги послышались где-то у окна, и что-то тёмное приблизилось к ней.

На столе уже был налит стакан козьего молока с горькой полыньей. «Испей. Бабка моя меня учила в гости без подарков не ходить», – пыталась найти его глаза Нюрка. Она напряженно всматривалась в отдаленное пространство и вдруг почувствовала руку у себя на плече. Длинные пальцы сжимали старческую кожу и плавно подходили к шее. Она схватила их своей рукой и громко крикнула: «Погоди! Дай дух переведу!»

Пальцы невидимого обмякли и остановились на месте. Нюрку трясло, но она не останавливалась: «Знаю, душе твоей нелегко. Чувствую, грех на тебе тяжкий. Прелюбодеяния. Убили тебя. Душа твоя мается. Судом не судили тебя праведным. Судили людским судом тебя. А это хуже ещё.» Пламя свечи трепыхалось от чьего-то сбивчивого дыхания и попеременно угорало и разрасталось. «Не пыхти. Не пыхти. Не нервничай, – пыталась бабка Нюрка его упокоить. – Злобу на баб затаил. Всех тут перепугал.»

Оконная рама задребезжала и стекло в раз рассыпалось на мелкие осколки. «Не лютуй! – командовала спокойным твёрдым голосом ведунья. – Всё про тебя знаю. Уйти так просто ты не сможешь. Не сможешь.»

Крышка чёрного пианино поднялась и хлопнула. «Вот видишь, ты и сам это понимаешь.» – продолжала Нюрка.

«Молока отпей! Прошу тебя!» – вторила она кому-то невидимому.

Прозрачный стакан поднялся над столом и с силой был брошен на пол. «Не хочешь, значит, по-хорошему. – посмотрела на тёмную тень Нюрка. – А я так не хотела по-плохому».

Сказав это, она очутилась на полу. Кто-то большой и мохнатый скинул её со стула и начал душить. Сквозь хрип и стон Нюрка пыталась читать: «Боже вечный, избавь нас от пленения диавола, от всякого действа духов нечистых…» Пальцы на её дряхлой шее ослабевали, а она продолжала говорить все громче и громче: «Да отбегут и отступят от дому сего и от места сего! И яке вхождении всяком путном и путешествии, в ядении и питии, от здания сего – всякого диавольского обстояния и чародеяния волшебная действа окроплением молитвы и воды сея окроплением (она схватила остаток полыньи и макнула траву в банку с молоком) исчезните вси диявольские силы. Во имя Отца и Сына, и Святого Духа. Аминь». В исступлении она махала горькой травой перед нечистым и чертила в воздухе большой крест.

«Что это?» – взгляды с детской площадки устремились на три средних окна второго этажа, одно из которого осколками осыпалось на землю. Малыши смотрели в исступлении на тёмную дыру в доме и не могли проронить ни звука. «Девочки, надо что– то делать!» – кивая головой, говорил Женька. «А что?» – смотрела на него Анка. «Я не знаю, – припрыгивал он около нас – Не знаю – не знаю…»

Языки пламени засверкали в здании, и было видно, как огонь перебирается на внешние стены деревянного детского дома. «Господи! – вскрикнула Любка и перекрестилась трижды. – Горит! Горим! Мы горим!» Владлена Юрьевна судорожно набирала телефон пожарной службы. Через каких-то несколько минут весь дом занялся пламенем, и было страшно к нему подступиться. Бабки Нюрки не было. Женьки тоже.

«Женька? Женька? Девочки, где Женька?» – металась под навесом Николаевна.

Мы начали искать его глазами и кричать, что было сил. «Же-еня! – орала Анка. – Же-еня!» Она схватилась за сердце: «Не уберегла!» «Да Бог с тобой, Николаевна, он тут где-нибудь!» – прискакивала я с маленьким Серёжкой на руках около неё.

Послышались сирены пожарки и фары больших красных машин осветили здание. Молодые крепкие ребята раскатывали рукава и занимали свои позиции. Мы спешно уводили малышей с площадки, над которой постепенно расплывался смог. Дым струился из окон и дверей здания, а Анка не прекращала прыгать у пожара. «Дамочка, отойдите! Задохнётесь ведь!» – отодвинул её рукой в специальной перчатке пожарник. «У меня сын там! Сын!» – не унималась она.

Горящие головёшки выпрыгивали со второго этажа с ужасным треском, сквозь щели дома струился чернущий дым, а Женьки всё не было и не было.